Безумное дитя (domovushka) wrote,
Безумное дитя
domovushka

Владимир Гиляровский. Москва и москвичи.

На другой день после приезда в Москву мне пришлось из Лефортова отправиться в Хамовники, в Теплый переулок. Денег в кармане в обрез: два двугривенных да медяки. А погода такая, что сапог больше изорвешь. Обледенелые нечищеные тротуары да талый снег на огромных булыгах. Зима еще не устоялась.
На углу Гороховой -- единственный извозчик, старик, в армяке, подпоясанном обрывками вылинявшей вожжи, в рыжей, овчинной шапке, из которой султаном торчит кусок пакли. Пузатая мохнатая лошаденка запряжена в пошевни -- низкие лубочные санки с низким сиденьем для пассажиров и перекинутой в передней части дощечкой для извозчика. Сбруя и вожжи веревочные. За подпояской кнут.
-- Дедушка, в Хамовники!
-- Кое место?
-- В Теплый переулок.
-- Двоегривенный.
Мне показалось это очень дорого.
-- Гривенник.
Ему показалось это очень дешево.
Я пошел. Он двинулся за мной.
-- Последнее слово -- пятиалтынный? Без почину стою...
Шагов через десять он опять:
-- Последнее слово -- двенадцать копеек...
-- Ладно.
Извозчик бьет кнутом лошаденку. Скользим легко то по снегу, то по оголенным мокрым булыгам, благо широкие деревенские полозья без железных подрезов. Они скользят, а не режут, как у городских санок. Зато на всех косогорах и уклонах горбатой улицы сани раскатываются, тащат за собой набочившуюся лошадь и ударяются широкими отводами о деревянные тумбы. Приходится держаться за спинку, чтобы не вылететь из саней.
Вдруг извозчик оборачивается, глядит на меня:
-- А ты не сбежишь у меня? А то бывает: везешь, везешь, а он в проходные ворота -- юрк!
-- Куда мне сбежать-- я первый день в Москве...
-- То-то! Жалуется на дорогу:
-- Хотел сегодня на хозяйской гитаре выехать, а то туда, к Кремлю, мостовые совсем оголели...
-- На чем? -- спрашиваю.-- На гитаре?
-- Ну да, на колибере... вон на таком, гляди.
Из переулка поворачивал на такой же, как и наша, косматой лошаденке странный экипаж. Действительно, какая-то гитара на колесах. А впереди -- сиденье для кучера. На этой "гитаре" ехали купчиха в салопе с куньим воротником, лицом и ногами в левую сторону, и чиновник в фуражке с кокардой, с портфелем, повернутый весь в правую сторону, к нам лицом.
Так я в первый раз увидел колибер, уже уступивший место дрожкам, высокому экипажу с дрожащим при езде кузовом, задняя часть которого лежала на высоких, полукругом, рессорах. Впоследствии дрожки были положены на плоские рессоры и стали называться, да и теперь зовутся, пролетками.
Мы ехали по Немецкой. Извозчик разговорился:
-- Эту лошадь -- завтра в деревню. Вчера на Конной у Илюшина взял за сорок рублей киргизку... Добрая. Четыре года. Износу ей не будет... На той неделе обоз с рыбой из-за Волги пришел. Ну, барышники у них лошадей укупили, а с нас вдвое берут. Зато в долг. Каждый понедельник трешку плати. Легко разве? Так все извозчики обзаводятся. Сибиряки привезут товар в Москву и половину лошадей распродадут...
Переезжаем Садовую. У Земляного вала -- вдруг суматоха. По всем улицам извозчики, кучера, ломовики на-
хлестывают лошадей и жмутся к самым тротуарам. Мой возница остановился на углу Садовой.
Вдали зсенят колокольчики.
Извозчик обернулся ко мне и испуганно шепчет:
-- Кульеры! Гляди!
Колокольцы заливаются близко, слышны топот и окрики.
Вдоль Садовой, со стороны Сухаревки, бешено мчатся одна за другой две прекрасные одинаковые рыжие тройка в одинаковых новых коротеньких тележках. На той и на другой--разудалые ямщики, в шляпенках с павлиньими перьями, с гиканьем и свистом машут кнутами. В каждой тройке по два одинаковых пассажира: слева жандарм в серой шинели, а справа молодой человек в штатском.
Промелькнули бешеные тройки, и улица приняла обычный вид.
-- Кто это?--спрашиваю.
-- Жандармы. Из Питера в Сибирь везут. Должно, важнеющих каких. Новиков-сын на первой сам едет. Это его самолучшая тройка. Кульерская. Я рядом с Новиковым на дворе стою, нагляделся.
...Жандарм с усищами в аршин. А рядом с ним какой-то бледный Лет в девятнадцать господин...--
вспоминаю Некрасова, глядя на живую иллюстрацию его стихов.
-- В Сибирь на каторгу везут: это--которые супротив царя идут,-- пояснил полушепотом старик, оборачиваясь и наклоняясь ко мне.
У Ильинских ворот он указал на широкую площадь. На ней стояли десятки линеек с облезлыми крупными лошадьми. Оборванные кучера и хозяева линеек суетились. Кто торговался с нанимателями, кто усаживал пассажиров: в Останкино, за Крестовскую заставу, в Петровский парк, куда линейки совершали правильные рейсы. Одну линейку занимал синодальный хор, певчие переругивались басами и дискантами на всю площадь.
-- Куда-нибудь на похороны или на свадьбу везут,-- пояснил мой возница и добавил:--Сейчас на Лубянке лошадку попоим. Давай копейку: пойло за счет седока.
Я исполнил его требование.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments